В защиту жизни (Джон Пристли)

Файл : bestref-91966.rtf (размер : 155,996 байт)

В защиту жизни (Джон Пристли)

Анастасьев Н.

Судьба отмерила Джону Бойнтону Пристли редкостно счастливые и долгие сроки в литературе. Он никогда не терзался сомнениями, во всяком случае, не позволял им одолеть себя, его миновали душевные драмы и творческие кризисы. Прожив почти девяносто лет, он и в старости не чувствовал себя стариком, сохраняя завидную бодрость духа и работоспособность.

Написано много, очень много, один лишь перечень сочинений, выполненных в самых разных жанрах - романы, повести, рассказы, пьесы, эссе на литературные и театральные темы, исторические исследования, критика, автобиография и т. д., - занял бы несколько страниц. Порой ему случалось издавать по пять-шесть книг в год, так что в кругу серьезных писателей нашего времени его вполне можно признать самым плодовитым. А в кругу соотечественников - едва ли не самым популярным.

Разумеется, не все в этом необъятном наследии равноценно, и, может быть, славу Пристли завоевал большую, нежели то положено ему реальной творческой стоимостью достигнутого. Он уплатил немалую дань специфически понятому писательскому профессионализму, то есть, попросту говоря, ремеслу, которым следует прилежно заниматься. Вспоминая, как не давалась ему ранняя книга о Мередите и как преодолевал он искушение бросить работу, Пристли тут же (в «Воспоминаниях и размышлениях писателя») наставляет молодого человека, мечтающего о литературной карьере: «Наверное, как я уже намекал, лучше не быть писателем, но если ты должен быть им, - тогда пиши. Ты чувствуешь вялость, голова раскалывается, никто тебя не любит, - пиши. Все напрасно, это знаменитое «вдохновение» никогда не придет - пиши. Если ты великий гений, ты изобретешь свои правила, но если нет - а есть основания опасаться, что это именно так, - тогда иди к столу, какое бы ни было у тебя настроение, прими холодный вызов бумаги и пиши».

Пристли, безусловно, не являлся гением. Но не был он также и просто умелым мастеровым. Лучшие книги свидетельствуют, что вдохновение все-таки посещало его.

Перед глазами Пристли прошел, можно сказать, весь век, и какой век! - двадцатое столетие с его могучими социальными катаклизмами, с его кровопролитными войнами, с его поразительными научными открытиями, с его неизмеримо ускорившимся бегом времени.

Конечно, и этот век и его перемены отразились в книгах писателя. Но сам он - как творческая личность - оставался удивительно постоянен.

Еще в 1939 году, составляя режиссерскую экспозицию к постановке в Ленинградском театре комедии пьесы Пристли «Опасный поворот», Г. М. Козинцев записал: «Возможно, Пристли создал совершенно новый жанр, который следовало бы определить как «светлую идиллию с убийством, прелюбодеянием и кровосмесительством».

Это точно сказано, режиссер, если отказаться от плоского буквализма в толковании его мысли (убийства и кровосмесительства, естественно, может не быть), схватил самую суть творческих усилий английского писателя. И тех, что уже многообразно осуществились (Пристли начал печататься в 1913 году), и тех, которым предстояло воплотиться в новые произведения.

Он представал перед публикой то как мифотворец, никогда не преступавший предательской грани социального конформизма, то как трезвый исследователь пороков буржуазной цивилизации, никогда (или почти никогда) не преступавший рискованной грани подлинной и бескомпромиссной социальной критики, в духе своих великих предшественников Диккенса и Теккерея или крупнейших современников, например, Гр. Грина или Ч. П. Сноу. В целом же Пристли предпочитал держаться середины, так, чтобы читатель, не закрывая глаза на мрачные стороны действительности, все же не утрачивал надежды на перемены к лучшему.

В этом его сила и слабость одновременно.

К началу 30-х годов Пристли был автором уже полутора десятков книг, однако известность его не выходила за рамки художественной элиты Лондона. В 1929 году он опубликовал роман «Добрые друзья», который сразу передвинул автора в разряд наиболее читаемых писателей Англии.

Вспомним, что в этот год были созданы «Смерть героя» Р. Олдингтона, «Прощай, оружие!» Э. Хемингуэя, «На Западном фронте без перемен» Э. М. Ремарка, « 42-я параллель» Д. Дос Пассоса.

Спустя десять лет по окончании первой мировой войны литература подводила ее катастрофические духовные итоги.