Самообман Раскольникова (Ф.М. Достоевский. "Преступление и наказание")

Файл : bestref-91951.rtf (размер : 49,546 байт)

Самообман Раскольникова (Ф.М. Достоевский. "Преступление и наказание")

Центральное событие романа - так называемая проба, после которой и должно начаться самое главное: новая жизнь. В ней Раскольникову будет определен высший ранг, он вознесется до великих мира сего.

Но проба оказалась неудачной. Что же такое он "пробовал", в чем хотел убедиться? Не людей же резать, в конце концов, он собирался всю оставшуюся жизнь?

Раскольниковская проба необычна. Он логик и "арифметик". Разделив когда-то людей на разряды, поставив им оценки, наклеив ярлыки, герой забыл, что человеческое нельзя оценить по такой шкале, что человек иррационален и не влезает в "прокрустово ложе" чьей-либо системы или идеи. И он ищет он свой истинный масштаб, свое место в иерархии.

Герой решается не на убийство, а на величайший акт самопознания, чтобы сразу и бесповоротно стало ясно "все". И вот теперь, после случившегося, в нем и совершается страшная трагедия самопознания и самообмана. Чем глубже он узнает себя, чувствует человеческое (а не сверхчеловеческое) в себе, тем страшнее ему, тем дальше от желаемого результата, тем мучительнее он ищет забвения случившегося, тем настойчивее пытается себя обмануть. В чем? Больше всего герой мучим своим мучением, истерзан своим терзанием.

Ведь по замыслу он совершал "не преступление", поднял руку не на человека, а на вошь: позволил себе - по праву великого - убить тварь, отвратительную, несущую только зло. Такова была четко продуманная схема. Почему же тогда он так боится, так замирает от любого чужого окрика, от шороха в комнате, где он совсем один, почему так невыносимо ему видеть родных - мать и Дуню? Все эти тысячи "почему" складываются в страшную догадку, которая пока еще не облечена словом, приговором - это тень, мир самой страшной для него теперь мысли, которую мучительно больно думать, но не думать - нельзя. Она пришла, она так же неотвратима, как и все другие раскольниковские умозаключения, потому что стоит в конце стройной логической цепочки, - в это Раскольников свято верит.

Человеческое - неведомые до поры глубины - очнулось в герое. Но дело сделано, "мосты сожжены, Рубикон перейден". Поэтому придется ответить по земному, человеческому, вечному и неизменному закону.

А познание, к которому он так стремился, на которое был готов, обернулось страшным разочарованием: он оказался просто грешником в мире людей.

Раскольников мучительно сознает, что не "старуху убил, а себя", что - этой мысли он бежит, как Страшного Суда - не мог, не смел, не должен был этого совершать.

Процесс осознания этого "нельзя" и составляет вес дальнейшее действие романа. Герой вступает в борьбу, но не с внешним врагом, он в жесточайшей схватке пытается совладать с неподвластной человеку силой - с собственным подсознанием, которое в любой момент готово разрядиться то страшным сном, то миражем или непроизвольным действием. Украденные вещи хотел бросить в воду - и ужаснулся: зачем же тогда брал их? Ведь на доброе дело хотел использовать. Или не хотел? Тогда зачем все? В его смущенном мозгу - отрывки полусформулированных мыслей, хаос страха за собственную жизнь, ужас содеянного. В душе нет мысли об убиенных женщинах, скорби о них. Он сознает теперь лишь собственный обморочный испуг, который владеет им безраздельно. В сознании теплится надежда, что его великолепные расчеты оправдаются, в подсознании же царит смертный ужас. Свершившееся оказывается непосильной ношей, которую не вынести одному.

Что же случилось с ним на самом деле? Он постоянно и задает себе этот вопрос, и гонит его от себя. Все происходящее теперь совершается как будто во сне, в полубреду. Достоевский делает предметом литературы анализ состояния преступника (причем необычного преступника) после совершения преступления; проводит тончайшее психологическое расследование - что убийца чувствует, о чем думает после "дела".

Писатель показывает, как тот принужден был на себя донести, и не потому что раскаялся, а потому, что тайна преступления давит его, мешая жить и дышать. Страстное желание "все рассказать" овладевает героем. Та пропасть между ним и всеми, о которой поначалу он так грезил, теперь только пугает его. Избранник на страницах романа превращается в испуганного и измученного изгоя, мечтающего о наказании, как об избавлении от страданий. Этот путь к признанию, по Достоевскому, бесконечно долог. Он не просто следит за мучениями героя, он изображает умирающую жизнь, причем с такой силой и достоверностью, что читатель мучается не меньше, чем сам герой.