Главная / Каталог

Жанр «Истории» и ловушки исторического и историко-литературного знания на рубеже тысячелетий

Файл : bestref-89263.rtf (размер : 149,336 байт)

Жанр «Истории» и ловушки исторического и историко-литературного знания на рубеже тысячелетий

Б.Б. Земсков

Речь в работе пойдет о тех теоретико-методологических сложностях, с которыми сталкиваются собственно историки и историки литературы, решающиеся выступить в жанре «Истории», максимальном в жанровой иерархии, и не только в смысле «размеров», и о тех неизбежных ловушках, которые им уготовил сегодняшний уровень научного самосознания. Исходим мы из опыта историко-литературного, но современная теоретическая саморефлексия обнаружила у двух дисциплин много общих проблем на всех уровнях, и прежде всего в определении общих, «держащих» концептуальных оснований, реконструкции исторического процесса и его «замыкающего» контура.

Когда речь заходит об этом наиболее крупномасштабном жанре, обнаруживающем и строем, и содержанием, и методами уровень и панораму общего гуманитарного знания, с неизбежностью вспоминаются такие многотомные монументальные сочинения «большого стиля» ушедшей эпохи, как «Всемирная история»[1] или «История всемирной литературы»[2]. «История всемирной литературы» сопровождалась на разных этапах начинавшимися и на разных этапах, вплоть до сегодняшнего дня, заканчивавшимися «партикулярными» «Историями», региональными, национальными. Последние из них, созданные в ИМЛИ РАН, – завершенные 3-томная «История швейцарской литературы» (вышли 2 тома) [3], «История литератур стран Латинской Америки» в 5-ти томах, (вышли 3 тома, завершены 4 и 5-ый тома) [4]), продолжающаяся 7-томная «История литературы США» (вышли 3 тома, подготовлены 4 и 5-ый) [5] , относительно недавно начатая «История литературы Италии» (вышел 1-й том).

Все «большие системы» увековечивали себя в монументальных формах, что-то успевали завершить, что-то нет. Без заключительного, по плану, 9-го тома, посвященного литературе XX в. (до конца Второй мировой войны, – периоду, сегодня особенно конфликтному для исторического и историко-литературного знания) – осталась «История всемирной литературы». Наступившие изменения прервали работу над проектом.

В мою задачу не входит оценивать ее удачи и неудачи, я хочу сказать о другом: какие бы претензии не предъявлять к недостроенной «Истории», она системна и своей особенной системностью отражает другую, стоявшую за ней систему со всем специфическим опытом истории научной мысли того периода.

Формационная теория, выхолощенная в официозной историографии, нивелируя все варианты развития, утрачивала тот свой объяснительный потенциал, каким обладала. И как только появлялись «зоны свободы» для научной мысли, тут же возникал и неотвратимый вопрос: как же сочетать унифицированные «закономерности» и «универсалии» с великим культурным многообразием мира и его истории? Не случайно долгая и непростая дискуссия началась в отечественном востоковедении, обозначив разные уровни вечной коллизии «Запад - Восток». Основной пафос упомянутой дискуссии, развивавшейся на протяжении 70-х-начала 80-х гг., при всем различии точек зрения состоял именно в том, как навести мосты, найти «средостения», те «каналы», которые позволят сочетать в единой схематике формационный и цивилизационный подходы. Что же касается литературы, истоки этой дискуссии уходят еще глубже, к 60-м гг., когда выдающийся историк и знаток мировой культуры, востоковед академик Н.И.Конрад фактически возглавил разработку основной концепции «Истории мировой литературы». Он стремился вычленить соответствующие формационной схематике единые и «обязательные фазы истории культуры» [6, c.81] и, соответственно, «обязательные» для всей мировой литературы литературно-эстетические эпохи (Ренессанс, Просвещение и т.д.).

Из всего сказанного вытекает, что системность «Истории мировой культуры» с неизбежностью эклектична, другой она и быть не могла. В части, посвященной древнему периоду, преобладает неэксплицированный цивилизационный подход, и здесь немало блистательных очерков; затем изначально заложенная в «позвоночник» «Истории» формационная линейка направленного прогресса начинает выправлять историю, а вместе с тем все больше обнаруживает себя и универсалистская, а на деле уравнительно-нивелирующая сравнительность и типология, и чем дальше, тем больше на первый план выходит идеологический принцип. Сегодня новая история, новое тысячелетие так разворотили весь пейзаж истории XX в., что просто трудно вообразить, как сегодня читался бы не состоявшийся том. Но вернемся к нашему утверждению: так или иначе мы находимся в рационально организованном пространстве.