Главная / Каталог

Солженицин как религиозный писатель

Файл : bestref-87395.rtf (размер : 73,745 байт)

Солженицин как религиозный писатель

Голубков М.М.

Солженицын – пророк в своем отечестве. Можно без преувеличения сказать, что это центральная фигура современной русской литературы. Но осмыслен ли и воспринят ли его вклад не только в литературу, но и в современную русскую культуру в целом? Возможно, и сегодня мы не способны увидеть и понять пророка в своем отечестве? Так ли это и почему?

Современная русская культура на наших глазах резко меняет свои очертания. Для нас, в контексте разговора о Солженицыне, важно изменение статуса литературы: русская культура перестала быть "литературоцентричной".

Хорошо это или плохо? Перед ныне живущими поколениями русских людей, привыкших видеть в литературе одну из самых важных форм общественного сознания, подобная ситуация может предстать как драматическая. Новый писатель, пришедший в литературу в 1990-е годы, за редким исключением не только не может, но и не хочет предстать реалистом, следовательно, мыслителем, всерьез озабоченным ролью человека в историческом процессе, философом, размышляющим о смысле человеческого бытия, историком и социологом, ищущим истоки сегодняшнего положения дел и нравственную опору в национальном прошлом. Если все эти темы и остаются, то в заниженном, комическом, пересмеянном варианте, как, к примеру, у В.Пелевина в его романах "Жизнь насекомых" или "Чапаев и пустота". Роль писателя как учителя жизни на глазах оказалась поставлена под сомнение. В самом деле, чем писатель отличается от других? Почему он должен учительствовать? Поэтому читателями, традиционно рассматривавшими литературу как учебник жизни, а писателя - как "инженера человеческих душ", нынешнее положение осмысляется как ситуация пустоты, своего рода культурного вакуума.

Масштабы подобного можно себе представить особенно наглядно, если вспомнить, что два последние столетия, начиная с пушкинской эпохи, русская культура была именно литературоцентрична: словесность, а не религия, философия или наука, формировала национальный тип сознания, манеру мыслить и чувствовать.

В результате литература сакрализировалась, стала священным национальным достоянием. Формулы "Пушкин - наше все", или "Пушкин у нас - начало всех начал" определяли место литературы в национальной культуре и место писателя в обществе.

Но естественна ли была сакрализация литературы? Ее культ в сознании русской интеллигенции? Возможно, нет - ведь хотим мы того или не хотим, русская литература ХIХ и ХХ веков приняла на себя функции, вовсе не свойственные словесности. Она стала формой социально-политической мысли, что было, наверное, неизбежно в ситуации несвободного слова, стесненного цезурой - царской или советской. Вспомним мысль Герцена: народ, лишенный трибуны свободного слова, использует литературу в качестве такой трибуны. Она стала формой выражения всех без исключения сфер общественного сознания - философии, политики, экономики, социологии. Писатель оказался важнейшей фигурой, формирующей общественное сознание и национальную ментальность. Он принял на себя право бичевать недостатки и просвещать сердца соотечественников, указывать путь к истине, быть "зрячим посохом" народа. Это означало, что литература стала особой формой религии, а писатель - проповедником. Литература подменила собой Церковь…

Подобная ситуация, сложившаяся в ХIХ веке, стала особенно трагичной в ХХ столетии, в условиях гонения на Церковь. Литература оказалась храмом со своими святыми и еретиками, тексты классиков стали священными, а слово писателя могло восприниматься как слово проповедника. Литература как бы стремилась заполнить нравственный и религиозный вакуум, который ощущало общество и его культура. Но беда в том, что слово художника - не слово пастыря. Ничто не может заменить обществу Церковь, а человеку - слово священника. Литература, взяв на свои плечи непосильную ношу, "надорвалась" к концу века. Фигура писателя - учителя жизни оказалась вытеснена еретиком - постмодернистом. Отсюда и трагическое для общества ощущение утраты последней веры и культурного вакуума, который раньше заполняла литература - в ней находили ответы на "проклятые вопросы", она формировала общественное сознание, давала ориентиры движения в историческом потоке, определяла перспективы и указывала на тупики, являла образцы подвижничества или нравственного падения. Именно в литературе ХIХ столетия сформировались национально значимые образы, своего рода архетипы национальной жизни, такие, как "Обломов и обломовщина", "тургеневские девушки", "лишние люди" Онегин и Печорин. В ХХ веке ситуация почти не изменилась. Достаточно вспомнить широкие образы-символы, пришедшие из литературы в действительность 1980-90-х годов: "манкурт" Ч.Айтматова, "белые одежды" В.Дудинцева, "пожар" В.Распутина, "покушение на миражи" и "расплата" В.Тендрякова, - и "раковый корпус", "Красное Колесо", "шарашка", "архипелаг" А.Солженицына. Они сложились в своего рода "код" эпохи и стали категориями общественного сознания первой половины 90-х годов. И вдруг, внезапно, молниеносно, меньше чем за десятилетие, литература перестала быть религией, слово писателя - словом духовного пастыря.