Главная / Каталог

О семантике некоторых произведений Анны Ахматовой

Длительность технологического цикла
Расчет длительности производственного цикла с построением графика и оформлением решения в Word.
Файл : bestref-87161.rtf (размер : 63,881 байт)

О семантике некоторых произведений Анны Ахматовой

А.В. Яковлев

Появление работы с лингвистическим названием в литературоведческом журнале может на первый взгляд показаться несколько странным. Однако исходя из единства объекта филологии - единства, которое в последние годы счастливым образом вновь становится реальностью, - нельзя не признать, что исследование лингвистики художественного текста, решающее сугубо литературоведческую задачу, есть исследование литературоведческое. Если здесь присутствует элемент нетрадиционности, то он только в том, что о русских стихах XX века пишет языковед, привыкший к весьма древним текстам.

В этой заметке будут рассмотрены некоторые стихотворные произведения Анны Ахматовой, затрагивающие тему взаимоотношений поэта и поэзии, может быть, шире - художника и искусства. Однако здесь нас интересуют иные мотивы, чем те, которые звучат в цикле "Тайны ремесла". Если в названном цикле освещается в основном процесс появления поэтических произведений, их "подъем" из небытия (или, точнее, из инобытия) к поэту (который дан, который уже есть, уже, с самого начала, присутствует), их переход в светлое поле сознания, а также - в других стихах этого цикла - отношение поэта и читателя, то в тех стихах, о которых пойдет речь в нашей заметке, свет поэтического знания, т. е. такого знания, которое на санскрите называлось бы vidya, а не jnana1, позволяет читателю увидеть процесс (или, если угодно, момент) превращения не-поэта в поэта, не-художника в художника. В нашу задачу не входит создание полного списка таких произведений; по всей вероятности, корпус текстов, на которые мы здесь опираемся, мог бы быть существенно расширен.

Нас интересуют прежде всего поэма "У самого моря" (1914) - своего рода "свод ранней лирики"2, стихотворения "Муза" ("Муза-сестра заглянула в лицо...", 1911), "Муза ушла по дороге..." (1915), "Я улыбаться перестала..." (1915), а также произведения, имеющие косвенное отношение к названной теме: "Утешение" ("Вестей от него не получишь больше...", сентябрь 1914), "Долго шел через поля и села..." (1915), "Кое-как удалось разлучиться..." (август 1921) и несколько других, которые будут упомянуты ниже. Интересно, что большинство этих произведений написаны Ахматовой в "роковом" возрасте героя русской классической литературы, примерно в 26 лет.

Первые два названных стихотворения объединены общим сюжетным (или как бы сюжетным) ходом: Муза отбирает нечто очень дорогое:

Муза-сестра заглянула в лицо...

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

И отняла золотое кольцо.

Первый весенний подарок.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Завтра мне скажут, смеясь, зеркала:

"Взор твой не ясен, не ярок..."

Тихо отвечу: "Она отняла Божий подарок"3.

Пока только заметим, что о Музе дважды сказано в одном стихотворении: "отняла". Значит, это не добровольная жертва, приносимая человеком, который просит наделить его неким даром. Примечательно, что Муза отняла божий подарок, т. е. оказывается в чем-то властительнее божества. (Ср. это с очень интересным рассуждением о соотношении поэта и жреца, поэзии и религии у Е. П. Чудиновой4.) Далее:

Я голубку ей дать хотела,

Ту, что всех в голубятне белей.

Но птица сама5 полетела

За стройной гостьей моей.

Я, глядя ей вслед, молчала,

Я любила ее одну,

А в небе заря стояла,

Как ворота в ее страну.

Т. е. не мы решаем, становиться ли нам поэтами, но Муза сама выбирает нас, отнимая что-то очень нам дорогое и не спрашивая, хотим ли мы принести ей жертву в обмен на "таинственный песенный дар", - это никогда не сделка, - и открывает "ворота в свою страну", куда мы вольны войти или не войти: путник может и "свернуть с осиянной дороги своей" ("Я смертельна для тех, кто нежен и юн...", 1910).

Грань между отнятым и дарованным - воспоминание. Оно о том, что отнято, но оно же и утешение. Оно и характеризуется двойственно: "Оно - веселье и оно - страданье" ("Как белый камень в глубине колодца...", 1916).

Можно доказать, что у всех акмеистов была очень хорошая память, но это тема другого исследования. Ограничимся примером из двадцатилетней Ахматовой: "И что память яростная мучит, Пытка сильных - огненный недуг..." ("И когда друг друга проклинали...", 1909) - и из стихотворения 1959 года "Творчество": "...говорит оно (Творчество. - A. Я.): "...я помню все в одно и то же время...".