Главная / Каталог

Смех и горе. Русская ментальность в языке и в тексте

Ценится улыбка, и не всякая, а только настоящая - "это выражение, продиктованное чувством "да", и это "да" должно светиться полно, живо и искренно, - говорил Иван Ильин: - Неискренняя улыбка всегда фальшива и отвратительна: она отравлена изнутри и обессилена отрицанием "нет". Настоящая улыбка, однако, должна быть полноценной - внешне, светясь на лице, а внутри -лучась от души".

"Щель" или "пасть" (безразлично что) как бы расширяется в стремлении выразить в словесном образе смысл аффекта. Слово дифференцирует смысл природного жеста, который, становясь культурным знаком, через слово порождает иерархию впечатлений от смеха. Теперь это не сами по себе жесты в отношении к конкретной вещи, но именно впечатление от вещи. Смех в слове становится признаком личности, избравшей ту или иную форму воплощения смеха. Отсюда еще одна особенность "русского смеха": самоирония, направленность смеха на самого себя как на объект порицания или "примера".

Михаил Пришвин заметил в своем дневнике, что "улыбка - это единственное, чего не хватает в Евангелии", но, с другой стороны, и "в мещанском обществе смеяться нельзя". Таковы две крайности, область сакрального и область профанного, которые не допускают чисто человеческой эмоции. Высокий и низкий стили одинаково избегают смеха. Крайности определены ритуалами и традициями, в них невозможно проявление личности, то есть свободы. Наоборот, тексты среднего стиля, со временем ставшие основой литературной нормы, постоянно возвращаются к противопоставлению смеха злобного, бесовского, и смеха радостного, творческого. Народная культура в высоких образцах своего творчества сохраняла языческие (по существу) энергии "смехового мира", но распределила их в соответствии с христианским этическим дуализмом. Ощеренная пасть разъяренного беса и нежная улыбка Богородицы стали символами, вобравшими в себя все исходные образы смеха.

Слово смЬхъ в средневековых текстах встречается редко; слово высокого стиля, оно связано с греческим Л,аЛ,гща (т.е. смех в слове). Современное понятие о смехе как единой форме проявления данного аффекта возникло уже в позднем Средневековье. Это завершающая стадия обобщающей работы коллективного сознания: вместо конкретно-чувственного, каждый раз легко осознаваемого по проявлению смеха, явилось общее обозначение смеха, гипероним смех. XVII век взрывается громкими раскатами смеха, проявляющего себя в деяниях, в литературе, в жизни. Подспудное народное чувство прорвалось наружу в момент, когда раскалывался мир Средневековья. Этот порыв охватил все общество, даже церковников. Никто в XVII веке не смеялся так, как смеялся, негодуя и издеваясь, протопоп Аввакум. И как смеялся Петр Великий. Россия словно возвращалась к тем далеким временам, когда во всеобщем ритуальном смехе видели единственную возможность преобразовать мир, пробуждая его к новой жизни, украсить его и облагородить. Русский смех остался смехом созидающим, но изменился качественно. Он стал понятиен и был осознан как сила творческая. Возвращаясь же к нашей теме, заметим, что все давние оттенки смеха так или иначе сохранились в обозначениях современным глаголом, хотя и даются, в соответствии с принятыми теперь формами, категориально грамматически. Слово смех обозначает всякое проявление радости во всех его видоизменениях, но глаголы различаются: смеяться употребляется вместо старого смеятися, высмеять или осмеять - вместо старого поохритати, насмехаться -вместо старого ругатися, и т.п. Переход от конкретных образов через смысловые символы к общему понятию вызвал обобщение в гиперониме и на уровне глаголов. Современная мысль все больше укрупняется, по мере развития языка конкретности вещи исчезают из сознания и все реже обозначаются словом (причина разрушения диалектов).

Таким образом мы можем реконструировать многие аспекты ментальное™ Slavia Orthodoxa в их развитии. Это - динамика превращений древних телесных отношений, представлений и магических действий в единую художественную систему культурного текста, текста как кода ментальности, поскольку сложение ментального пля сознания идет параллельно со сложением культурных текстов.

И природный, и культурный, и социально окрашенный смех направлен на сохранение лада. Гармонию не следует нарушать, такие жесты - бесплодны.

Нужен только творчески возбуждающий смех, и 'потому необходимо ответить на вызов: нужно поспеть. "На открытое нахальство следует отвечать молчаливым смехом", - советовал историк Василий Ключевский.