Главная / Каталог

Смех и горе. Русская ментальность в языке и в тексте

Это - покаяние вовне, но без обличения Другого. Говорить о другом значило говорить о себе как бы со стороны, и сущность смеха становится средством удвоения сущего, символически размежеванием реального и идеального, чтобы в слове высветлить суть идеи как бы извне нее самой, показать ее всесторонне, воздействуя сразу не все чувства. Именно смех защищает от страха, спасает от гордыни, помогает объединиться. Этот смех иногда очень грубый, не тонкая ирония англичанина, вообще не та ирония, "которой научили нас Гейне и еврейство", а смех сквозь слёзы или соловьевский хохот, - говорил Александр Блок. Этот смех не создает веселья - но избавляет от горя. Б противопоставлении маркировано именно горе, которое следует превозмочь. Это - "задумаемся" Розанова, когда "смех до плача доводит". Смех осмысляется в слове, ибо вторая сигнальная система вербальна.

Все конкретные слова видового значения (гипонимы) легко этимологизуются, их внутренний образ прозрачен.

Глумитися, глумление от глумъ 'шум': 'создавать шум (ртом)' с развитием значения в 'насмехаться, дразня'.

Ругатися восходит к древнему корню со значением 'скалить зубы, сердясь' или 'рщериваться, ворча'; в древнерусском языке глагол означал 'насмехаться, понося' (поругание).

Третье слово родственно корню со значением 'кричать (во всю пасть)', но сохранилось только в древнейших текстах; похритати -'насмехаться с презрением'; охрита, похрита -'насмешка, позор'.

Таким образом, внутренняя форма всех трех корней выражает древнее представление об оскаленной пасти; как в образе у Константина Бальмонта: "Зу- убы-то оскалил, будто сме-ех одоле-ел!" "И волк зубоскалит, да не смеется", и потому Георгий Федотов заметил, что глумление - смех, который убивает прежде всего самого смеющегося. Это смех отрицательный, злобный. Его избегали.

Но был и радостный смех, и он выражался конкретно словами:

Скалитися 'трескаться; покрываться трещинами'- в корне с общим значением 'щель1. Сейчас неприлично сказать "он скалится", слишком грубо, что-то животное. Но это слово нейтральней по смыслу, чем хритати тлят ругати, оно -самая неопределенная формула смеха. Это смех вообще.

Иногда встречается другой глагол: (о)склабитъся. В древности именно он употреблялся особенно часто, но в сочетании с уточняющими оттенки смеха словами. Как правило, это гримасы вопля, жалости, веселья, скорби, ярости и сходных аффектов. Осклабление -улыбка, но улыбка печальная. Грохотати (или хрохотати) - обозначение неудержимого хохота, который недопустим, поскольку способен призвать бесов. Звукоподражательное грохотати в некоторых славянских языках сохранило исконное значение 'бить ключом, клокотать'. Заразительный громкий смех сравнивается с клокочущим родником.

Другие глаголы возвращают нас к образам - трещины, щели.

Улыснутися - 'улыбнуться'; вызывающая доверие улыбка. Явная связь с лъскъ 'луч, молния, блеск в трещине' (блеснули жемчужные зубы - доброжелательно), но также и с корнем в значении 'лесть': лыскати в народных говорах до сих пор значит 'льстить'. Улыбка заискивающе-льстивая.

Значение 'улыбаться' присутствует и в глаголе лыбитъ, внутренней формой, исходным образок которого является представление о голом черепе (лъбъ); лыбитъся - скалиться всеми зубами подобно черепу. И современных русских говорах глагол имеет и переносное значение 'обманывать, исчезая' - исчезающая, обманчивая улыбка "во всю пасть". Вовсе не улыбка.

Таковы оттенки улыбки и смеха, представленные на все случаи жизни. Каждая ситуация и любая встреча имеет право на собственный вид благожелательного привета, который обозначался глаголом, внутренней формой признака как бы рисующим образ аффекта. В те времена проявления смеха пропитаны природным "вещным" смыслом смеха устрашающего или радующего. Это знак отношения к Другому, жест, не насыщенный словом, который требует ответной реакции в действии же. Противопоставлены смех творчески-ритуальный, сакральный, способный привести к нарушению гармонии - и смех уничтожающе воинственный, разрушительный, злобный, способный вызвать разрушение гармонии. Если по происхождению это просто шум или мелодичный смех (как бы "согласные" и "гласные" звуки соответственно), то позже, наполняясь словом, такие реакции на Другого создают культурную оппозицию "пустотное" -"содержательное" в смехе, и пустотное (болтливо-обманное) осуждается (темный смех, пестрое). Постигшая тайну мира понимающая улыбка - и притворный оскал ощеривающегося в обманчивости врага. Внутреннее чувство радости - и показная благожелательность постоянно противопоставлены в русском подсознании. Это старое противопоставление образа - и имиджа, причем второе всегда обозначается порицаемым иностранным словом ('или калькой): персона, личина, имидж и т.д.