Главная / Каталог

Смех и горе. Русская ментальность в языке и в тексте

Файл : bestref-87143.rtf (размер : 80,307 байт)

Смех и горе. Русская ментальность в языке и в тексте

В.В.Колесов

Иностранца изумляет насмешливый характер русского человека, а способность его к самоиронии и веселая бесшабашность в отчаянных положениях - пугает. Но и русского человека уже со времен Ивана Грозного бесконечно удивляла надутая напыщенность иноземных гостей, "цесарских послов" с Запада. Вот в чем важное расхождение в ментальности. О склонности русских к шутке в самом серьезном деле говорят многие, но только русские писатели отмечают, что "юмор есть признак таланта" (Михаил Пришвин), что "без юмора нет ума" (Дмитрий Лихачев), что "смех есть наименьшая единица освобождения" (Татьяна Горичева), да и вообще - "без смешного не бывает и жизни" (Федор Достоевский), потому что без шутки ни говорить, ни писать нельзя (Алексей Хомяков). Благоговение перед высоким и насмешка над пошлым и низким идут рядом, заметил Николай Гоголь, и эта особенность русского характера весьма заметна. Бытие и быт сплетаются в общую нить жизни именно в момент, когда делают выбор между ними - там, где и возникает ирония: "где ум живет не в ладу с сердцем" (Георгий Федотов). На смех надо осмелиться, нужно посметь осмеять. Историки культуры утверждают, что смех - коррелят страха. Освободиться от страха можно смехом, слезами или гневом. "Смех сквозь слезы", "смех до слез", грустный смех... такие сочетания неслучайны тоже. Смех и слезы связаны эмоцией, но противоположны по результату. В русской ментальности, говорят нам, доминирует черта: слезы, которые единят - в отличие от смеха, которым Нельзя поделиться. Якобы потому на Западе больше нас смеются, у нас - больше плачут в горе. Русские философы иного мнения; практика жизни - тоже. Горе убивают смехом, тем самым сохранив в своем подсознательном архаическую оппозицию смех я слезы', смех -достояние неба, слезы -подземного мира, смех и слезы есть метафора смерти в двух ее проявлениях, возрождения и умирания. Смех отличает человека от животного, он развивает вторую сигнальную систему на стыке образа и понятия, пользуясь языком, словом. Исполняя важные социальные функции, смех становится признаком общественной среды и характеристикой ее развитости. Чтобы, пробуждая к жизни, развеселить сказочную царевну Несмеяну (Природу), нужны труд, смекалка и внутренний огонь любви. Но мифологическим сюжетам и отрывочным историческим свидетельствам мы знаем особенности "смеховой культуры" Древней Руси, которая описана во многих трудах. Рассмотрим этапы последовательного развития идеи смеха и снехового, как она сложилась в исторической традиции русского народа. Всё, что существует сегодня, является наследием прошлого -если оно закреплено в языке.

В древности смех рождается в словесной игре: скоморох балагурит, "говорит-сказывает", юродивый прорицает в слове, мудрый советник изрекает неожиданное. Неожиданность слова, непредсказуемость дела вызывают смех. Основной источник смеха - не действие, а слово. Слово, которое вызывает энергию действия.

Столь же ритуальным является подзадоривание противника перед схваткой, насмешка, злая ирония, пробуждающая ярость дикой силы. Не чистой энергии, но злобной силы.

"Смех как великое освобождение" (Вышеславцев) традиционно русская проблема.

Смех освобождает от бед и горя: "Кто смеется, тот не злится, - говорил Ключевский, - потому что смеяться значит прощать". Даже в крайних проявлениях рефлексии о смехе говорят со страхом, как Розанов: "Смех есть вообще недостойное отношение к жизни... Боже! - даже улыбнуться над жизнью - страшно". А над смертью?

История смеха поучительна. Это динамика превращения древних телесных отношений и магических действий с вещью в единую систему художественного текста, текста как кода ментальности, у каждого народа своей. Следует только снимать исторические наслоения: этимологически (воссоздается образ), исторически (кристаллизуется понятие) и концептуально, когда возникает символ. Мы смеемся не так и вовсе не над тем, как и над чем смеялись когда-то.

Счастливее те, кто не смеется вовсе - но им многое предстоит для себя открыть.

Как делал это человек прошлого. Архаический смех двузначен, одновременно это и осмеяние, и восхваление. Переживание смеха медиально-возвратно, смех направлен на самого себя, у русских это так: не *смеятъ, а смеяться. Через себя самого личность показывает нарушение гармонии мира, чувства и мысли о мире.