Биография Чернышевского

Файл : ref-14173.doc (размер : 81,408 байт)

Николай Гаврилович Чернышевский.

Сын полунищего дьячка из села Чернышево Пензенской губернии, он очень рано остался без отца. Мать, видимо обладала сильным характером. Она пришла с маленьким сыном пешком в Тамбов и кинулась в ноги тамошнему архиерею. «Преосвященный» поморщился от грязи, которую принесли в дом, велел лакею обрезать махры онуч на ногах ребенка, однако распорядился принять его в тамбовское духовное училище на казенный счет. Мальчик прошел через все испытания голодного, безрадостного детства, жестоких нравов бурсы, суровых дней пребывания в семинарии, куда его приняли тоже на казенный счет. Гавриил Иванович стал учителем семинарии, библиотекарем, а затем – саратовским священником, который отличался громадной начитанностью, бережной любовью к книге и был самым широко образованным человеком в городе. Он был счастливо женат, и в 1828 году у него родился сын.

Теперь он сам готовил мальчика в семинарию. Отец хотел избавить ребенка от пребывания в духовном училище, слишком хорошо знал царившее там грубое невежество, жестокость. Будучи весьма уважаемым в Саратове священником, Гавриил Иванович получил возможность оставить сына дома, только записав его в духовное училище. Оно было необходимой ступенью для вступления в семинарию.

Гавриил Иванович обучал Николю латыни, греческому языку, математики, истории, географии и другим предметам, входившим в курс духовного училища. Г.И.Ч. с самого начала развивал в своем сыне пытливую самостоятельность мысли. Живой интерес к книгам как к источнику познания мира, стремление каждый вопрос обдумать всесторонне, «додумать до конца», как впоследствии любил говорить Н.Г.Ч., потребность проверить выводы наук, убеждаться в них самостоятельно, или неутомимо искать новые решения, эти черты революционных разночинцев 60-х годов были заложены в характере маленького Николи уже во времена его занятий с отцом, хотя ни отец, ни сын этого тогда не предполагали.

Его интересовал строй языка, его законы, позднее – история развития языков. Он изучал языки в первую очередь для того, чтобы читать книги, на них написанные.

Позднее он замечательно быстро овладел английским, удивлялся какой это легкий язык. Тоже было с венгерским и другими языками. Латинский, греческий, немецкий, французский, персидский, арабский, татарский – таков был языковой актив мальчика еще до поступления в семинарию.

Вместе с тем было бы большой ошибкой представлять себе Н.Ч. каким-то зачитавшимся мудрым младенцем, заучившимся тихоней. Нет, это был неутомимый изобретатель и страстный участник всевозможных мальчишеских затей в своем и окрестных дворах.

С самого детства он упорно развивал в себе физическую силу, ловкость, выносливость. Вообще Ч. не был самой природой предназначен для спорта. Худенький, узкоплечий, несколько «нежного» сложения, он легко мог бы превратиться в слабосильного, болезненного человека, кабинетного ученого. Но нет, в Саратове он стал среди своих сверстников наиболее сильным, выносливым и бесстрашным.

В сентябре 1842 года четырнадцатилетний Ч. начал заниматься в семинарии. По свидетельству современника, «в это время он был несколько более среднего роста, с необыкновенно нежным женственным лицом, волосы светло-желтые, но волнистые, мягкие и красивые, голос его был тихий, речь приятная, вообще это был юноша, как самая скромная, симпатичная и располагающая к себе девушка … Научные сведения его были необыкновенно велики …»

На занятиях близорукий Ч. садился за первую парту, а в перерывах обычно «засаживался» в какой-нибудь угол. Но недолго ему приходилось там сидеть. В классе было более ста человек, и всякий раз не менее половины обращались к его помощи.

Учителя семинарии, люди огрубелые, в большинстве своем далеко не отличавшиеся глубокими знаниями, относились к Ч. с уважением, граничившим с почтительностью. Он обычно сидел на занятиях молча, занимался чтением, выписками, никогда не вызывался отвечать, но если в классе никто не мог ответить на вопрос, преподаватель обращался к Ч. и тот «выручал» безотказно. Восхищение учителей вызывало творческий интерес к его предмету, стремление самостоятельно двинуться вперед по его пути. Тогда уже пятнадцатилетний семинарист углубился в научную разработку татарского языка и работай над созданием первой татарской грамматики.