Главная / Каталог

О стиле Исаака Бабеля ("Конармия")

Файл : bestref-79035.rtf (размер : 142,752 байт)

О стиле Исаака Бабеля ("Конармия")

В. В. Эйдинова

Приступая к непростой задаче анализа стиля большого художника, мы опираемся не просто на ставшее очевидным для литературной науки современности представление о том, что автор "овнешняет", "опредмечивает" себя, свое видение в специфической для него стилевой форме. Нам важно, в развитие идей М. Бахтина, Ю. Тынянова, Б. Эйхенбаума, Р. Якобсона, Р. Барта, обозначить природу стиля как природу двумерную (внутренне-внешнюю, структурно-пластическую). Будучи внутренним, структурным законом поэтики творца, стиль, вместе с тем, "управляет всеми внешними, видимыми, ощутимыми слоями его поэтики, отпечатываясь и распространяясь в них. Он - "есть закон, одновременно устанавливаемый и исполняемый художником" (Ф. Шиллер), который и скрыт в глубине текста, и в то же время открыт в нем. Именно эта "двумерность", "двуступенчатость" стиля приводит к удивительному, собственно-эстетическому воздействию автора на наше восприятие, которое испытывает одномоментный эффект и его власти над собой, и свободы в контактах с ним.

Стиль И. Бабеля, при всей его прекрасной ощутимости и явственности (его видишь, слышишь, осязаешь!), - тем не менее, нелегко поддается выявлению его внутреннего "ядра", а именно, - того "принципа видения и оформления" (М. Бахтин), того закона поэтики писателя, который, как говорилось, необходимо и направленно "руководит" ее массивом. Его "непростота" - заключена в самой сущности бабелевской структурной закономерности, которую составляют две - и резко противостоящие, и связанные тенденции, - творящие острейшую "сопричастную антиномичность" его стиля (1).

С одной стороны, - это тенденция "телесности", "плотскости", несущая характернейшее для художника "чувство жизни" ("чувство солнца") и сопровождающее его возвышенное состояние значимости и красоты всего, рожденного на Земле. С другой стороны, здесь же, рядом, "ложится" - резкой антитезой - другая стилевая бабелевская тенденция - тенденция "рассекновений", "разъятий" и "разломов", пафос которой - атмосфера разрушающейся, ломающейся на наших глазах жизни, выражаемая в "Конармии" чрезвычайно сильно, с той "ужасной силой", о которой говорит - внутри ее текста - автор. Активизация в повести именно этой стилевой линии (при постоянном, но как бы "сжимающемся" присутствии линии "телесности и полноты" ) - приводит к осмыслению структуры стиля Бабеля как структуры рассечения и разъятия целого, которая открывает процесс разрушения, растаптывания, разлома живой жизни. В результате направленной и мощной работы этой доминирующей стороны стиля художника, его структура воспринимается как структура "осколков", "частей", "кусков", "углов", и этот "осколочный" стиль1, обнажаясь в лицах, словах, жестах, состояниях, ситуациях, - творит предельную по своей трагической насыщенности картину мира в "Конармии" (2).

Крупный стиль, как правило, "дает" ключ для своего прочтения. Важно подчеркнуть, что принципиальные для Бабеля "стилевые формулы" (он словом "выговаривает" себя, строит не только объект своего изображения, но и способ, закон конструирования его мира - стилевой закон) - накапливались и в конармейском "Дневнике", и в "Планах и набросках" к "Конармии". Уже там художник существовал в той самой необходимой ему стилевой форме, которая предстанет (только без непосредственных авторских "вторжений") в "Конармии". Уже здесь линия "разлома" и "рассечения", двигаясь рядом с линией "телесности", "полноты" и "цельности", остродраматично сопрягается с ней, открывая свое подавляющее и губительное воздействие на начало противоположное, что проявляется в целом ряде бабелевских "стилевых ключей", предстающих как бы моделью стиля художника и воплощенного в нем зрения.

Вот ряд этих словесных "стилевых формул" Бабеля, которыми прошит весь текст его "Дневника" и которые далее будут пронизывать "Конармию", - они выстраиваются в парные сцепления - антитезы, выражающие и сущность его "двусоставного" стиля, и сконцентрированное в нем сложное - светлое, высокое, и одновременно - трагичнейшее отношение к реальности. Это и леса, великолепные старинные леса <...>, вырубленные для военных надобностей <...> (3), и "взрытые дороги, низкие хлеба, нет солнца <...>" (I, с.392); и "сестра <...>, очень русская, нежная и сломанная красота" (I, с.395); и "страшное поле, усеянное порубленными, нечеловеческая жестокость, невероятные раны, переломанные черепа, молодые белые нагие тела сверкают на солнце, разбросанные записные книжки, листки