Главная / Каталог

"Без действия нет жизни..." В.Г.Белинский/ (По одному из произведений русской литературы. — К.Г.Паустовский. "Черное море".)

Длительность технологического цикла
Расчет длительности производственного цикла с построением графика и оформлением решения в Word.
Файл : bestref-79015.rtf (размер : 33,593 байт)

"Без действия нет жизни..." В.Г.Белинский/ (По одному из произведений русской литературы. — К.Г.Паустовский. "Черное море".)

В свое время М.Горький усиленно направлял внимание писателей к активному познанию страны. Он полагал, что новая социалистическая действительность в ее связях с историей еще слабо изучена и недостаточно освоена художественным словом Одну из книг К. Паустовского тех лет ("Кара-Бугаз") он с удовлетворением назвал "смелым и удачным опытом" в трудном деле изображения "перспектив нашего строительства" М. Горький считал, что советскому читателю крайне необходимы произведения, "посвященные художественной популяризации научных знаний", и даже наметил несколько конкретных тем, заслуживающих разработки в первую очередь. Горьковские начинания и советы, предложенные им темы и аспекты оказались очень близкими автору "Черного моря".

Задуманная К. Паустовским книга по охвату специальных сведений, касающихся моря, его флоры и фауны, жизни глубин и рельефа побережий, характера ветров и своеобразия прибрежных городов, по раскрытию огромного культурного и революционизирующего значения причерноморского края, прославившегося деяниями замечательных людей, — словом, по своей обширности и полноте должна была стать как бы художественной энциклопедией. Во всяком случае, размышлял К. Паустовский, приступая к осуществлению своего замысла, получится ли именно такая книга или нет, но прицел на своего рода энцикло-педичность следовало, по его мнению, сохранять обязательно.

В то же время К. Паустовский хотел говорить в своей новой книге "полным голосом", чтобы, как сказано в одном из его тогдашних рассказов, "возвеличить эпоху — блистательную и неповторимую", чтобы "дышать всей грудью воздухом времени, едким и свежим, как океанская соль".

Насыщенность произведения различными сведениями не должна была, по мысли К. Паустовского, ущемлять его художественность, образность или, тем более, изгнать романтичность восприятия и слова.

Он хотел, чтобы повесть дышала широкими пространствами моря и неба, чтобы на ее свежих страницах играли морские зори, грохотали штормы или дул легкий бриз, толпились у горячих берегов груженные кефалью и султанкой рыбацкие шаланды, разговаривали и пели люди, чтобы ожила история, такая же древняя и бурная, как само море, чтобы заговорили даже камни, эти молчаливые свидетели былого. И наконец, чтобы, подобно маякам, блеснули на горизонте таинственные огни будущего...

"Черное море" действительно вышло из-под пера писателя произведением резко своеобразным, заметно непохожим даже на предшествовавшие "морские" рассказы и повести К. Паустовского, но в то же время новая повесть сохранила все живые стилистические, образные и мелодические связи с прежним творчеством своего создателя. "Прививка науки", то есть внимание писателя к специальным вопросам географии, аэрологии, океанографии, биологии, геологии, метеорологии, а также археологии и истории, оказалась настолько органичной, так естественно растворившейся в тексте, что мы не ощущаем при чтении ни малейших трудностей и даже не догадываемся, что нас порой весьма основательно "просвещают".

"Писатель тончайшей наблюдательности", как сказал о К. Паустовском М. Шолохов, он сумел пронизать данные науки живыми подробностями личных впечатлений, "аргументировать" их свидетельствами-рассказами конкретных людей, заодно познакомив нас со спецификой их труда и поучительными превратностями судеб.

Повесть "Черное море", при всей ее необычной оснащенности, завидной, так сказать, грузоподъемности, кажется нам легкой и грациозной, как белокрылое парусное судно. Не сразу догадаешься, что в своих скрытых от глаза трюмах оно несет весьма тяжелый и основательный груз.

К. Паустовский, по его словам, когда писал "Черное море", взял себе за образец морские лоции. Он был очень высокого мнения об этих справочниках, предназначенных для капитанов и штурманов. Лоция Черного моря была им изучена не менее тщательно, чем история восстания на "Очакове" и биография лейтенанта Шмидта.

Ему нравился самый язык лоций — точный и непреднамеренно поэтичный.

"Язык лоций, — писал он в статье, посвященной истории создания повести, —точен, своеобразен и полон морской поэзии. Лоции иных морей читаются с таким же увлечением, как самые заманчивые романы. Свою книгу о Черном море я задумал как художественную лоцию..."