Главная / Каталог

Поэтические портреты городов в лирике Булата Окуджавы

Длительность технологического цикла
Расчет длительности производственного цикла с построением графика и оформлением решения в Word.
Файл : bestref-78952.rtf (размер : 100,951 байт)

Поэтические портреты городов в лирике Булата Окуджавы

Ничипоров И. Б.

Портреты городов — один из важнейших пластов художественного мира Б. Окуджавы. Это жанровое образование, сложившееся еще в эпоху Серебряного века – в стихах и циклах В. Брюсова, А. Блока, М. Цветаевой, А. Ахматовой, О. Мандельштама и др., – стало значительным открытием в поэтической культуре ХХ столетия. Разноплановые по "географии" (от Тбилиси, Москвы, до Иерусалима, Парижа, Варшавы и т. д.), жанровым признакам, философскому, социально-историческому содержанию, стилистике – в песенной поэзии Окуджавы они оказались сквозными: от "песенок" конца 1950 — середины 1960-х годов, где они особенно многочисленны, — до итоговых стихотворений. Сам поэт в одном из поздних интервью так определил генезис своих "городских" песен: "На меня, между прочим, повлиял Ив Монтан, который пел о Париже, и песни были очень теплые, очень личные. Мне захотелось и о Москве написать что-то похожее… Первая московская песня "На Тверском бульваре" появилась в 1956 году. Появилась сразу как песня – и стихи, и мелодия. Помню, как осенью мы стояли поздно вечером с приятелями у метро "Краснопресненская", и я им напел… А потом довольно быстро сложился целый цикл песен о Москве: "Ленька Королев", "Полночный троллейбус", "Московский муравей", "Часовые любви", "Арбат беру с собой" – все в 1957 году"( Всему времечко свое / Беседовал М.Нодель // Моя Москва. – 1993. - № 1-3 (янв. – март). – С. 4-6) . Город запечатлелся у Окуджавы как многосложный психологический комплекс, как модель целостности мира, вместилище душевных переживаний лирического героя и его современников, в качестве прообраза всечеловеческого единства, средоточия личной и исторической памяти. В силу этого есть основания рассматривать данного рода "портреты" как художественную, смысловую и жанровую общность.

Своеобразным ядром этой общности стал в поэзии Окуджавы "арбатский текст", полно раскрывшийся в стихотворениях 50–60-х годов ( О глубинной связи бытия арбатского "Китежа" с ритмами судьбы самого поэта см.: Муравьев М. Седьмая строка // Мир Высоцкого. Исследования и материалы. Вып.II. М., ГКЦМ В.С.Высоцкого, 1998.С.448-461.) "Музыка арбатского двора" ознаменовала особый подход к созданию портрета Москвы — не парадной, официальной столицы, но вбирающей в себя душевный мир горожан, берегущей память о нелегких испытаниях исторической судьбы. В таких стихотворениях, как "Арбатский дворик" (1959), "Песенка об Арбате" (1959), "На арбатском дворе — и веселье и смех…" (1963), "Арбатский романс" (1969) и др., хронотоп арбатских двориков и переулков насыщен личностной экзистенцией многих их обитателей:

Пешеходы твои — люди не великие,

Каблучками стучат — по делам спешат...

"Тот двор с человечьей душой" воспринимается лирическим "я" как источник укрепления в "дальних дорогах" жизни: метонимическая деталь ("теплые камни" арбатских мостовых) вырастает в символическое обобщение жизненного пути: "Я руки озябшие грею // о теплые камни его...". В "арбатских" стихотворениях, как и в целом ряде портретов других городов, возникает значимый образ реки: каменные мостовые столь же органичны для лирического героя, как и природная стихия. В "Песенке об Арбате" с появлением образа реки сопряжены возвышение обыденного до таинственно-надмирного, а также поэтика "отражений" — в "асфальте", "прозрачном, как в реке вода", герой преломление собственного внутреннего мира, души в ее неисследимости:

Ах, Арбат, мой Арбат, ты — мое отечество,

Никогда до конца не пройти тебя!

Рисуемые Окуджавой портреты городов, в частности, в стихотворениях об Арбате, пронизаны живыми, непосредственными обращениями поэта к городу, миру, вечным силам бытия: "Ты и радость моя, и моя беда…". Подобная "ты-лирика", "лирика диалога, второго лица" (Л.Дубшан ) (Дубшан Л.С. О природе вещей // Окуджава Б.Ш. Указ. изд. С.20, 21)оставила в свое время контраст по отношению к господствующей стилистике советской эпохи. В стихотворении "Речитатив" (1970), ставшем в определенной мере "венцом" "арбатского текста" Окуджавы, лирический образ памятного двора сплавляется с изображением других московских улиц: в звучании их названий (Ильинка, Божедомка, Усачевка, Охотный ряд), в "песне тридцать первого трамвая с последней остановкой у Филей" заключены неисчерпаемые источники музыкально-песенной гармонии. Встреча предметного ("двор по законам вечной прозы") и метафизического ("рай") в облике "короткого коридора от ресторана "Прага" до Смоляги", слиянность изображаемого мира с простой "близостью душ" двух поэтов (автора и Н. Глазкова) наполняют образную сферу стихотворения интимным лиризмом исповедального монолога о себе, прожитом времени, чуждого нарочитой приподнятости: "...да и Гомер туда не заходил".