Главная / Каталог

"Медный всадник" А. С. Пушкина на английском (К проблеме перевода тропов)

Файл : bestref-78904.rtf (размер : 51,212 байт)

"Медный всадник" А. С. Пушкина на английском (К проблеме перевода тропов)

Англоязычные страны не вошли в число тех двенадцати стран, которые переводили Пушкина при его жизни. В частности, они отстали и от Франции, безошибочно узнавшей в Пушкине гениального писателя и начавшей переводить его произведения с середины XIX века. Именно французы первыми отметили чрезвычайную сложность перевода "алмазного языка" (Э. М. де Вогюэ) Пушкина...

Возможно, именно в этой сложности и кроется причина того, что Англия с ее высокой переводческой культурой обратилась к Пушкину лишь в 80-е годы XIX века. Из Англии в конце XIX - начале XX века Пушкин пришел к читателям Америки и Канады.

Однако в XX веке интерес англоязычных читателей и активность переводчиков явно и неустанно растут. Об этом свидетельствует, в частности, факт постоянного и настойчивого обращения к "самому крепкому орешку для переводчиков" (Ч. Джонстон) - поэме "Медный всадник": так, только в последние 30 - 35 лет появилось шесть переводов пушкинского произведения (в начале XX века их было только два). Более того, перевод Д. М. Томаса вызвал оживленную дискуссию на страницах "New York Times Book Review" в 1982 году. Принимая похвалы и, напротив, отвечая на упреки участников дискуссии, Д. М. Томас сказал: "Я переводил Поэта... Может быть, я в этом не слишком преуспел: кто может адекватно перевести это гениальное произведение?! Но я стремился к тому, чтобы мой перевод был не прозой, а поэзией...".

Адекватность... Являясь, как известно, основным требованием к переводу, она включает в себя прагматическую, семантическую и стилистическую составляющие. Последняя - важнейшая в системе художественного перевода, так как именно здесь заключена образная специфика художественного текста, сосредоточена сила его художественной выразительности.

Нельзя не напомнить также о том, что экспрессивность - способность языка увеличивать силу воздействия на читателя за счет таких компонентов значения, как образность, эмоциональность, интенсивность, оценочность. Цель данной статьи - определение степени адекватности в наиболее сложной для переводчиков области экспрессивных единиц текста поэмы А. Пушкина "Медный всадник" на материале переводов Э. Тернера (1899), О. Элтона (1937), Ю. Кайдена (1971), У. Арндта (1972), Ч. Джонстона (1981), Д. М. Томаса (1982).

Единицей анализа служит отдельное образное средство текста - троп.

Начнем со сравнения, характерного для Пушкина и любимого им.

Нева... Этот живой и пластичный образ создается Пушкиным путем многочисленных и разнообразных сравнений - с мечущимся в постели больным, с грабителем-злодеем, с уставшим в битве конем...

Присмотримся, однако, к сравнению, выразительному в своем лаконизме и внешней простоте:

... Нева вздувалась и ревела,

Котлом клокоча и клубясь,

И вдруг, как зверь, остервенясь,

На город кинулась1 .

Большинство переводчиков передали это сравнение описательно: a maddened beast ("сумасшедший зверь") у О. Элтона и Ч. Джонстона, a frenzied beast ("обезумевший зверь") у У. Арндта. Но вот Э. Тернер, желая, по-видимому, передать сильное деятельное начало пушкинского сравнения, распространил его: like wild beast escaped from cage - "подобно дикому зверю, сбежавшему из клетки". Интересно и убедительно, на наш взгляд, поступил Д. М. Томас, использовав морфологическое средство - возвратное местоимение herself: в результате он, помимо непосредственного сравнения, передал и постоянное для пушкинской поэмы "оживление", олицетворение Невы.

Другое сравнение. В несобственно-прямой речи Евгения, потрясенного гибелью Параши, звучат слова:

... Иль вся наша

И жизнь ничто, как сон пустой,

Насмешка неба над землей?

В передаче этого сравнения примечательно использование так называемого перевода-интерпретации. Так, Ч. Джонстон сравнивает жизнь, непостоянную и изменчивую, с водой и дымом (fickle as water, our life is as dreamlike as smoke), У. Арндт - с призраком (all life, a wraith and no more worth, but Heaven's mockery at Earth), Э. Тернер - с пустой мечтой, игрушкой судьбы-шалуньи (Or is our life an empty dream, The toy and sport of jesting fate?). Рискуем высказать предположение, что переводчики, "испугавшись" банальности сравнения, столь естественной для мелкого чиновника, захотели усложнить, украсить его...