Борьба с международным терроризмом

В середине ХХ века стало очевидно, что мировое сообщество не располагает технологиями "управления конфликтами". Ни природа возникновения внутриобщественных конфликтов, ни их внутренние механизмы не были изучены социологами и управленцами. Академическим ответом на этот вызов меняющейся цивилизации стала конфликтология. Она, впрочем, изучает не только гражданские войны и революции - в сферу интересов конфликтологов входит и терроризм. Наиболее авторитетные конфликтологические центры мира находятся в Белфасте, Мадриде, Брюсселе.

Конфликтология выделяет как отдельную проблему "общество после пережитого насилия". Состояние страха, паники, гражданского гнева, стремление к самообороне и "милитанство" (создание негосударственных правоохранительных структур) являются частью этой проблемы.[22]

Давно стало ясно, что общества, где началась "гонка вооружений" гораздо сильнее подвержены опасности нового насилия; что стремление к индивидуальной безопасности ведет лишь к тотальной опасности... Стремление испуганного общества вооружиться ведет только к нарушениям прав человека, к межобщинным и межэтническим вторичным конфликтам…”

Даже в США, где гражданские инициативы в области безопасности, как правило, поощряются, "синдром последствий насилия" рассматривается как угроза внутренней безопасности. В частности, после взрыва во Всемирном торговом центре в 1993 году и других терактов, в некоторых штатах стали возникать организации "общественной безопасности", традиционно называемые в Америке "милицией". Они объявляли своей целью предотвращение террора и помощь полиции. На деле же "милиционеры" занялись самовооружением и подготовкой к этническим чисткам. Более того, они вскоре решили, в силу американской ментальности, получить легальное обоснование своей деятельности. Возникло движение "Common Law Courts" - своего рода гражданских судов, которые называли "врагов сообщества" и "приговаривали" их в лучшем случае к страху или выселению, в худшем – к смерти. В докладе ФБР "Терроризм в США" "гражданские суды" рассматриваются именно как форма терроризма, поскольку их деятельность очевидно попадает под формулировку законодательства США.

Когда террористическое насилие становится массовым и безадресным, общество реагирует на него в соответствии с собственной исторической традицией. Самое страшное, что может случиться - это публичное использование страха политиками или масс-медиа.

Ошибки в интерпретации, излишняя подробность в описании трагедии, персонализация жертв и де-персонализация врага - это токсичная взрывчатая смесь, которая легко может привести общество к систематическим убийствам по национальному или религиозному признаку. В качестве наиболее жестокого примера можно привести Руанду, где политики и радио противостоявших друг другу племен тутси и хуту разожгли (после серии взаимных терактов) такое пламя ненависти, что страна скатилась в пропасть самой страшной в Африке гражданской войны. Никто не может гарантировать, что с нами этого не произойдет.

Антикавказские настроения, и без того вполне ощутимые, после взрывов первой половины сентября стали повсеместными. Уже не только политические экстремисты призывают к "очищению" России от, - теперь уже - кавказских террористов; даже те, кто в свое время испытывал определенные симпатии к чеченцам, требуют акций возмездия и жесткой внутренней политики. Телевидение демонстрирует кадры насилия боевиков над заложниками; в эфире открыто обсуждается вопрос о том, кого выселять из Москвы - только чеченцев или всех "лиц кавказской национальности". Московский мэр де-факто санкционирует депортации из столицы...

Показательно, что все "долгоиграющие" террористические конфликты принципиально похожи. "Повстанцы" из мятежной (как правило, близкой к метрополии) колонии (изредка - бывшей) своими взрывами, нападениями, актами в отношении представителей власти стремятся добиться независимости или "наказать" метрополию за политику, проводимую в отношении их компатриотов.

Такие террористические войны длятся годами; кроме национально-политического фактора, они, как правило, осложнены фактором религиозным. Террористы умело пользуются как внутренними противоречиями внутри метрополии, так и иностранной помощью. Нет такой колониальной (в прошлом) державы, которая не нажила бы себе внешних врагов. Принципиальной целью в такой террористической войне является стабильность общества бывшей метрополии - "повстанцы" не ставят целью (да и не могут добиться) изменение социального строя. Их взрывы и другие акты террора "раскачивают лодку", при этом их не особенно заботят горе и беды собственного народа, на который зачастую обрушивается гнев имперской правоохранительной системы. Наоборот - чем жестче ответ на их террор, чем категоричнее анти-(ирланские, баскские, арабские, чеченские) настроения - тем больше потенциальных боевиков придет под знамена террористической войны.