Главная / Каталог

Идеи свободы в лирике А.С.Пушкина

Файл : 29962-1.rtf (размер : 35,007 байт)

ИДЕИ СВОБОДЫ В ЛИРИКЕ А. С. ПУШКИНА

Идеи свободы пронизывают всю лирику Пушкина. Их содержа­ние пополняется, переосмысливается и видоизменяется на протя­жении всего творческого пути поэта. Так, например, в ранний пе­риод его литературной деятельности, в лицейские годы, идеи свобо­ды пропитаны духом независимости и бунтарства, горячностью. И это не случайно: на Пушкина оказала большое влияние особая ат­мосфера лицея, где среди лицеистов культивировалась независи­мость суждений и поступков. Немалую роль сыграл и тот факт, что он был нелюбимым ребенком в семье, и ему, видимо, не хватало об­щения со старшими. Поэт многому научился и многое перенял у своих старших товарищей (например, Чаадаев и Ф. Глинка учили его гражданской твердости, а Н. Тургенев наставлял его в полити­ческой экономии). Я думаю, что не без этого влияния была написа­на молодым поэтом ода “Вольность” (1817). “Вольность” — это гимн свободе (до Пушкина оды писались в честь значительного, торжественного события или важного лица, в них восхвалялись им­ператрицы, государи; Пушкин же восславил свободу). В строках “тираны мира! трепещите!” и “восстаньте, падшие рабы!” чувству­ется революционная страстность поэта. По-моему, этот призыв ско­рее походит на взрыв гнева, эмоций, нежели на обдуманный, давно выношенный в сознании призыв к восстанию; более здесь проявля­ется горячность натуры автора, его неприятие “неволи немощных слез” и “неправедной власти”. И все же в оде торжествует нравст­венное сознание над политическими убеждениями поэта. Думается, Пушкин вообще отрицает какое-либо насилие над личностью:

О стыд! о ужас наших дней! Как звери, вторглись янычары!.. Падут бесславные удары... Погиб увенчанный злодей.

Автор не восхваляет ни убиенного государя (здесь речь идет об убийстве Павла I), ни людей, содеявших это зло пусть даже для блага народа.

И в своих последующих стихотворениях поэт вновь и вновь об­ращается к идеям свободы. Пушкин затрагивает вопросы крепост­ного права, самодержавие, поэтому имеет смысл говорить о разви­тии в его творчестве идей, связанных именно с политической свобо­дой. Например, в послании “К Чаадаеву” автор пишет: “Товарищ, верь: взойдет она, звезда пленительного счастья, / Россия вспрянет ото сна, и на обломках самовластья напишут наши имена!” А в более позднем стихотворении “Деревня” поэт до предела сгущает краски: перед читателем вырисовывается мрачная картина дикого барства, “без чувства, без закона”. В изображении крепостного строя появляются острые, меткие эпитеты (“убийственный позор”, “насильственная лоза”, “тягостный ярем”, “бесчувственный зло­дей”). Для Пушкина крепостное право — это “рабство тощее”. В будущем он видит “рабство, падшее по манию царя”. Эту строку пронизывает светлый оптимизм. Не теряется он и в послании “В. Л. Давыдову” (“Ужель надежды луч исчез? / Но нет! — мы счастьем насладимся, кровавой чашей причастимся...”). По-моему, пушкинское “кровавой чашей причастимся” может звучать как предсказание кровавых событий на Сенатской площади, тем более если учесть настроение “Кинжала”, написанного в этот же период, во время южной ссылки автора. В “Кинжале” воспевается “свобо­ды тайный страж, карающий кинжал”. Он для поэта и “адский луч”, и “молния богов”. Но когда “главой закон поник” (а он для Пушкина — превыше всего: “Но вечный выше вас закон”), то кин­жал — это уже не орудие убийства, а “последний судия позора и обиды”. В “Кинжале” Брут показан “вольнолюбивым”, а Занд име­нуется “свободы мученик, избранник роковой”. Думается, что так изображаются не убийцы, а герои. В “Кинжале” и в послании “В. Л. Давыдову” поэт делает резкий выпад против существующих порядков.

Острое содержание улавливается и в таком небольшом стихо­творении, как “Птичка”, где автор восклицает: “За что на бога мне роптать, когда хоть одному творенью я мог свободу даровать!” Здесь свобода ассоциируется у Пушкина с образом “птички”, а в “Узнике” — с образом “орла молодого”. В “Узнике”, как и во мно­гих других стихотворениях того периода, присутствует мотив узни­ка, беглеца. И это имеет под собой основу: эти лирические произве­дения писались во время южной ссылки поэта, которую он воспри­нимал как добровольное бегство из неволи (“пора, брат, пора! / Туда, где за тучей белеет гора, туда, где синеют морские края...”). Период южной ссылки — это время трагических событий. Восста­ние в Греции, разгром кишиневской группы и арест Раевского — все это становится предметом постоянных размышлений поэта. Идеи свободы переосмысляются в стихотворении “Свободы сеятель пустынный...”, где автор приходит к мысли о том, что не все люди готовы понять и принять свободу в полном ее объеме (“К чему ста­дам дары свободы?”), ведь человек всегда должен чем-то ограничи­ваться во избежание аморальных поступков. В этом стихотворении предсказан весь Достоевский. Здесь идеи свободы получают фило­софское толкование. Видоизменившись, эта идея продолжает свое существование в стихотворении “Зачем ты послан был, и кто по­слал тебя?”, где утверждается, что свобода не может быть установ­лена, пока в мире царит эгоизм и корысть (“за злато продал брата брат. Рекли безумцы: нет Свободы”). “Рекли безумцы: нет Свобо­ды” — это перефразировка священного текста: “Несть Бога речет безумец в сердце своем”. Этой перефразировкой автор еще раз под­черкивает, что свобода для него священна. Несмотря на то что поэт отрицает власть народа (в “Вольности” он пишет: “И горе, горе племенам... где иль народу иль царям законом властвовать возмож­но!”), вольность не теряет в сознании автора своего значения. Так, например, в стихотворении “Андрей Шенье” Пушкин утверждает: