Главная / Каталог

Настоящая жизнь в романе Толстого "Война и мир"

Файл : 29933-1.rtf (размер : 25,511 байт)

НАСТОЯЩАЯ ЖИЗНЬ В РОМАНЕ Л. Н. ТОЛСТОГО “ВОЙНА И МИР”

Настоящая жизнь — понятие неопределенное, для каждого чело­века разное. У всех людей есть свои ценности, свои идеалы. Каж­дый человек индивидуален. В соответствии со своими взглядами, наклонностями своей души он избирает для себя настоящую жизнь и путь к ней. Но часто, представленная издалека и расплывчато очерченная, при ее достижении оказывается совсем иной, не соответствующей мечтам, совсем не настоящей.

Долгий путь в постижении, что же такое эта настоящая жизнь, прошли и герои романа “Война и мир”. <...>

Князь Андрей Болконский, например, разуверился в людях, в семейной жизни, в высшем свете, так и не познав той самой “настоящести” во всем, что окружает человека, пока он вершит свой зем­ной путь. Как ни странно, война даже на свой лад возродила в нем надежду на обретение истины, смысла в своем существовании. Он в приподнятом настроении, в боевом духе отправился на военную службу. Увы...

...Опять не то! Суровые военные события способствовали его ра­зочарованию в военном счастье. Ожесточенные схватки, озлоблен­ные лица испуганных людей, крики, кровь, смерть. И все геройст­во, все успехи в войне показались ему ничтожными и не дающими счастья. Как же выбраться из этой страшной, головокружительной обстановки? Но здесь князю приходит на помощь само небо. Его ра­нили, что повлекло за собой возвращение домой, в чем князь Анд­рей вновь видит счастье — во встрече с родными, с женой, в радост­ной предстоящей жизни. Но дома его ждет страшный поворот судь­бы, новое разочарование в жизни — смерть жены. Князь Андрей был так потрясен смертью жены, что в ее последнем, оставшемся на лице навсегда взгляде уловил только упрек и страдание.

После смерти жены князь замыкается в себе, теряет радостное восприятие жизни. Однако строит в сознании планы действительно, как он считал в тот момент, настоящей жизни — полностью отдать­ся занятию со своим имением, жить для себя и близких, в тихом замкнутом мире семьи, не интересоваться проблемами общества. Молодой Болконский заживо хоронит себя в деревне, даже недавно родившийся сын приходится ему в тягость.

Именно в этот период разочарований в жизни князь Андрей встре­чается со своим старым другом Петром Кирилловичем Безуховым.

До недавнего времени Пьер, разочарованный во всем, намучив­шийся исканиями настоящей жизни, донимавший себя вопросами “кто он?”, “зачем он?” и от ненахождения ответов на них пил, пил, пил и ел. Но он нашел свое спасение в масонстве. В Пьере за­горелось желание делать добро окружающим, стать деятельной на­турой — в этом он увидел настоящую жизнь.

При встрече с князем Андреем Пьер заметил душевную пустоту своего друга. Первым желанием графа Безухова было помочь пре­одолеть его пассивное состояние, но это было не так-то легко. За два года разлуки друзья стали совершенно разными. Каждый много пережил, перестрадал и передумал за этот короткий срок жизни.

Для Пьера настоящая жизнь сформировалась в понятие “не причинять зло другому человеку”. На что князь Андрей холодно ответил: “Я знаю в жизни только два действительных несчастия: угрызения совести и болезнь. И счастье есть отсутствие этих двух зол”. Этого Пьер не мог понять. Как же так? И это все, что нужно для счастья? А как же любовь к ближнему, а самопожертвования”? Такие вопросы задавал пораженный духовным состоянием друга Пьер. Пьер не мог понять, что можно жить счастливо, только не делая никому зла и не раскаиваясь, для него этого было мало. Зато у князя Андрея были другие воззрения: “Я жил для других, и не почти, а совсем погубил свою жизнь”. В этом изречении князя про­рывается его горечь, сожаление и недовольство прожитой жизнью. Где же она? Где настоящая жизнь? Живет ею каждый или она из­бирает лишь определенных? Какая она?

Но, видимо, князь Андрей не совсем потерял надежду обрести настоящую жизнь. Об этом свидетельствует его оживление и заин­тересованность рассказом Пьера о масонстве. Князь Андрей пове­рил в свое возрождение. Слова Пьера “Надо жить, надо любить, надо верить” глубоко запали в душу Болконского. Он увидел воз­можность вновь приносить пользу, быть счастливым, любить.

А Пьер через несколько лет вновь впал в уныние. И не могло его теперь расшевелить никакое масонство. Вновь начинаются определения самого себя, поиски настоящей жизни. Он долго не мог примириться с той мыслью, что он есть тот самый камергер, тип, которого он так глубоко презирал семь лет тому назад.