Главная / Каталог

У нас была великая литература

Файл : 5524-1.rtf (размер : 83,841 байт)

У нас была великая литература...

Всеволод Сахаров

В романе М.А.Булгакова "Жизнь господина де Мольера" рассказчик говорит акушерке, принимавшей будущего великого драматурга: "Добрая госпожа, есть дикая страна, вы не знаете ее, это - Московия, холодная и страшная страна. В ней нет просвещения, и населена она варварами, говорящими на странном для вашего уха языке. Так вот, даже в эту страну вскоре проникнут слова того, кого вы сейчас принимаете". Так оно и вышло, пьесы Мольера обрели в России вторую жизнь и помогли становлению самобытного русского театра. Прошло сто лет, и в холодной, неуютной для муз и лир стране, которую иностранцы привычно продолжали именовать варварской, явились свои великие писатели, целая литература, постепенно получившая европейское признание. Родилась русская классика, о мировом значении которой написано множество книг и статей.

Говоря о ней, часто пользуются словом "вдруг", и здесь есть своя правда. Это стремительное развитие напоминало культурный взрыв, пробудивший к деятельной жизни и просвещению огромную страну, полную надежд и великих возможностей. "Положительно можно сказать, что почти никогда и ни в какой литературе, в такой короткий срок, не являлось так много талантливых писателей, как у нас, и так сряду, без промежутка", - удивлялся Достоевский. То же говорил и скептический Чехов: "Культура у нас еще очень молода. Триста лет назад Англия имела уже Шекспира, Испания - Сервантеса, а немного позже Мольер смешил Францию своими комедиями. Наши же классики начинаются только с Пушкина, всего каких-нибудь сто лет. И смотрите, мы начинаем обгонять: Тургеневым, Достоевским, Толстым зачитывается весь мир". Время показало, что то были предварительные итоги. Ибо затянувшаяся молодость вдруг обернулась печальной старостью, и Чехов стал последним нашим классиком.

Интерес к русской классике не угас и сегодня, когда самыми читаемыми в мире писателями остаются Толстой, Достоевский, Чехов и тот же М.Булгаков. В приведенных суждениях привлекает внимание другое: слова о варварской стране России и молодости ее классической культуры. Так мог судить иностранец, но Чехов или Булгаков...

Ведь речь идет о древней стране с тысячелетней историей, где классика стала закономерным итогом многовековой культурной деятельности, и для этого надобны были согласное напряжение лучших национальных сил и лишения бесправного народа. Может быть, именно поэтому она вся уложилась в одно XIX столетие, ее "золотой век", началась Пушкиным и кончилась Чеховым. За ними пришел короткий "серебряный век", уже названием своим предсказывавший близкий закат, декаданс, серые сумерки, холодную осень старой классической культуры. У нас свой литературный календарь: за оттепельным апрелем обычно следует не ласковый май, а черный сентябрь.

В 1918 году, когда одна литература кончилась и начиналась какая-то другая, неведомая словесность, умиравший с голода у стен богатейшего монастыря России религиозный писатель и философ Василий Розанов подводил итоги окончательные: «Собственно - гениальное, и как-то гениально-урожденное - в России и была только одна литература. Ни вера наша, ни церковь наша, ни государство - все уже не было столь же гениально, выразительно, сильно. Русская литература, несмотря на всего один только век ее существования, - поднялась до явления совершенно универсального, не уступающего в красоте и достоинствах своих ни которой нации, не исключая греков и Гомера их, не исключая итальянцев и Данта их, не исключая англичан и Шекспира их и, наконец - даже не уступая евреям и их Священному Писанию, их "иератическим пергаментам"... Этого, что лежит перед нашими глазами, уже нельзя переменить, переделать. Оно - есть, оно представляет собою факт, зрелище; нечто созревшее и переменам не подлежащее». Железный занавес истории с грохотом опустился, отделив одну культуру от другой. Мы остались одни, без ангелов, то есть без классики.

Мир русской классической литературы не исчез, он всегда у нас перед глазами: стоят на книжных полках многотомные собрания сочинений, издания с миллионными тиражами. Мир этот завершен, остался в нашем великом прошлом; но великая литература не умерла, она живет, воспитывает, помогает современной культуре и человеку найти верную дорогу. Мир ее полон и совершенен, это мы, со своим бедным «эвклидовским умом», не знаем и не постигаем свою классику во всей полноте.