Москва при Феодоре Алексеевиче и в правление царевны Софьи

Файл : 4954-1.rtf (размер : 98,335 байт)

Москва при Феодоре Алексеевиче и в правление царевны Софьи

Наша история в царствование Феодора Алексеевича небогата фактами, потому что оно продолжалось всего шесть лет (1676 - 1682). Он вступил на престол в 14 лет и был очень хилого сложения. В день кончины своего отца он лежал больной в постели и его на руках принесли в Грановитую палату и посадили на престол.

Сама кратковременность этого царствования и сходство его по духу с последними годами правления царя Алексея Михайловича обусловили то, что оно не дало много нового.

Хотя Матвеев и Нарышкины подверглись в это время опале и удалению от двора, но начавшееся сближение с Западом продолжалось. Питомец прежде упомянутого Симеона Полоцкого, научившийся от него по-латыни и по-польски, сам писавший вирши, или стихи, царь Феодор не чуждался нововведений в духе Запада.

В придворной верхней типографии Симеон Полоцкий деятельно, без разрешения патриарха, печатал свои книги. Так, в 1680 году был напечатан в этой типографии тестамент Василия, греческого царя, а затем стихотворная псалтырь. При типографии находилось училище, помещавшееся в трех палатах, которым заведовал монах Тимофей, а учителями были приглашены два грека Лихуды. В 1684 году училище было переведено в Богоявленский монастырь. В 1685 году патриарх Иоаким перевел его в Заиконоспасский монастырь.

Симеон Полоцкий выработал проект преобразования этой школы в высшее училище - в Славяно-греко-латинскую академию, в которой должны систематически изучаться богословие, философия, пиитика, риторика и все части грамматики. Она должна быть не только рассадником науки, но и охранительницей православия: наблюдать за инославными иностранцами и судить еретиков. Но академия была открыта только после смерти Феодора Алексеевича, в правление царевны Софьи. Большой портрет этого царя до сих пор находится в Заиконоспасском училище. Симеон Полоцкий похоронен в Чудовом монастыре.

При Феодоре Алексеевиче продолжалось начатое еще при Михаиле Феодоровиче и Алексее Михайловиче преобразование нашего войска по западно-европейским образцам. Это обсуждалось на земском соборе, высказывавшемся в пользу уничтожения местничества и старинных родовых счетов бояр. И Москва была свидетельницей сожжения разрядных книг и заведения новых родословных. В это время число полков иноземного строя у нас было более 60, а именно 25 конных (рейтарских и копейных) и до 40 пеших солдатских. Душой этого преобразования был князь Василий Васильевич Голицын, любимец царевны Софьи. Он продолжал действовать в духе Ордына-Нащокина, который желал, чтобы мы учились хорошему у иностранцев, и советовал царю Алексею Михайловичу завоевать Нарву, Орешек (Шлиссельбург) и все течение Невы до Ньешанца, где впоследствии был построен Петербург, и в особенности Ригу, как важную пристань близ моря, что пролагало нам пути на запад.

Преемником при Феодоре Алексеевиче было отменено местничество, то есть право занимать придворные, военные и другие должности, запрещены были споры из-за них, были уничтожены разрядные книги и заменены родословными. Заменивший Нащокина, по управлению Посольским приказом, князь В. В. Голицын был горячим поклонником Запада, нередко забывавшим русскую старину. В его доме, в Охотном ряду, все было устроено на европейский лад: в больших залах простенки были заставлены зеркалами, на стенах висели портреты (парсуны) русских и иностранных государей и немецкие географические карты. У него была значительная библиотека, в которой русский летописец стоял рядом с немецкой геометрией. В библиотеке Голицына были и "Политичные думы" Крижанича. Голицынский дом был центром для приезжавших в Москву образованных иностранцев. Он вместе с другими придворными играл в хоромах царевны Софьи "Доктора поневоле" Мольера и часто говорил о необходимости для бояр ездить за границу и отдавать детей для обучения в польские школы. От Голицына иностранцы были без ума...

Под западным влиянием в Москве начинают замечаться в это время и бытовые перемены. Феодор Алексеевич в первый раз был женат на Агафье Семеновне Грушецкой, полячке по происхождению. Ее влиянию приписывают то, что в Москве начали в то время брить бороды, носить польские кунтуши и сабли.

В то же время царь, заметив беспорядки в езде по Москве, повелел боярам, окольничим и думным людям ездить в городе на двух лошадях. В праздничные дни боярам дозволялось ездить на четырех лошадях, а в случае свадьбы шестериком. В это время у нас появляются кареты.