«В ее маленьком теле гостила душа...»

Файл : 4048-1.rtf (размер : 44,210 байт)

«В ее маленьком теле гостила душа...»

Д. В. Колесова, А. А. Харитонов

Почему художественные произведения, написанные много лет назад, до сих пор обладают притягательной силой? Что находят для себя в классических текстах все новые и новые поколения читателей? Один из возможных ответов состоит в том, что каждое новое поколение прочитывает художественное произведение по-своему. Именно поэтому возникают новые интерпретации классических текстов. Стремились ли сами классики к подобной множественности прочтений — этого мы сегодня сказать не можем, зато многие современные писатели сознательно делают свои тексты потенциально открытыми для различных интерпретаций. Виктор Пелевин принадлежит к таким авторам. Его тексты можно трактовать по-разному, существует только одно ограничение: авторская позиция, авторское отношение к описываемому объекту не поддается однозначному определению. Этому автору нельзя приписывать одну точку зрения в ущерб всем прочим; пелевинские тексты допускают разные интерпретации; они, если угодно, — школа плюрализма, в которой и литературного критика, и академического филолога научат признавать право на существование иной точки зрения. Мы (если не как исследователи, то как читатели) по традиции ожидаем, что существует одно определенное прочтение художественного текста, которое и предполагалось автором. Из однозначности авторской позиции и замысла текста следует возможность его однозначного истолкования. Такое отношение к Слову заложено в русском языке и культуре, и русская классическая литература, безусловно, опиралась на это отношение. Но постмодернизм живет по законам деконструкции, и при анализе новых текстов не след забывать о новых правилах игры.

Потому мы ни в коей мере не претендуем на то, что изложенные ниже идеи и сопоставления являются единственно возможными и созвучными авторской воле. Однако нам кажется, что предложенный ракурс позволяет увидеть в тексте нечто новое.

Фирменный знак произведений Виктора Пелевина — парадоксальные сюжетные ходы, радикальное переосмысление известных фабул, экзотические персонажи). Однако по мере знакомства с «Никой» читатель, ожидающий от автора подвоха, постепенно расслабляется. Возникает впечатление, что писатель в кои-то веки следует образцам традиционной литературы, на которые сам же старательно указывает неискушенному читателю: Бунин, Газданов, Набоков... Разрушения привычных смыслов не происходит; напротив, автор старательно строит сюжет из традиционных смысловых блоков: Повествователь и Она; мужчина и девушка.

Он — погребенный под грузом культурных напластований и собственного всепроникающего аналитизма, страдающий от одиночества гуманитарий. Она — tabula rasa, не испорченная цивилизацией и образованием, естественная и не склонная к рефлексии. Он старше ее не только по физическому, но и по «культурному» возрасту: кажется, он стар, как стоящая за ним европейская культура. Он прячется в башне из слоновой кости от пошлости окружающей жизни (Повествователь выглядывает на лестницу; из окна; на балкон — автор настойчиво обозначает пределы замкнутого пространства, в котором герой чувствует себя комфортно и в безопасности). Она во внешнем мире — как рыба в воде, и прозорливому читателю становится за Нее страшно: этот мир опасен, особенно для простодушных и невинных. Да тут и прозорливости особенной не требуется: писатель прямо указывает в самом начале рассказа на его предстоящую трагическую развязку.

Она молчалива, понимает больше, чем может (или хочет) выразить словесно; она естественна, и естество ее напрямую связано с Природой, что загадочно и недоступно наблюдающему за ней мужчине. Она не может (или не хочет) мыслить отвлеченными категориями, не воспринимает «высокого» искусства и довольствуется «ширпотребом», «кичем»; она не хочет думать; она вызывает жгучий интерес и даже зависть у рефлексирующего интеллигента. У нее есть собственная жизнь, и Повествователь не может проникнуть в эту жизнь. Эта жизнь представляется ему более подлинной, чем его собственная, несмотря на все его знания и все образование. Он — искушенный специалист по текстам культуры (история, литература, музыка, философия); но Она — закрытый, самодостаточный и недоступный прочтению текст. Можно сказать, что Повествователь настолько плохо понимает Нику, что до последнего момента не осознает, что она — кошка. Конечно, это гипербола. Но гиперболическому преувеличению подвергается опыт психологически сугубо реалистичный и эмпирически знакомый каждому, кто любил женщину: НЕВОЗМОЖНОСТЬ ПОНЯТЬ.