Пушкин и физика

Пушкин и физика

Пушкин на самом деле умел учиться и мог плодотворно работать в «кабинетной тиши». Лучшими творческими его «кабинетами» были, как известно, Болдино и Михайловское, в осеннюю пору, когда затихал мирской шум и ничто не отвлекало от любимого дела. «...В нем оставалась студенческая привычка - не выставлять ни знаний, ни трудов своих. От этого многие в нем обманывались и считали его талантом природы, не купленным ни размышлением, ни ученостью, и не ожидали от него ничего великого. Но в тишине кабинета своего он работал более, нежели думали другие... В обществе на него смотрели, как на человека, который ни о чем не думал и ничего не замечал; в самом деле он постоянно терялся в мелочах товарищеской беседы и ровно был готов вести бездельный разговор и с умным, и глупцом, с людьми почтенными и самыми пошлыми; но он все видел, глубоко понимал вещи, замечал каждую черту характеров и видел насквозь людей. Чего другие достигали долгим учением и упорным трудом, то он светлым своим умом схватывал на лету. Не показываясь нежным и глубокомысленным, слывя ленивым и праздным, он собирал опыты жизни и в уме своем скопил неистощимые запасы человеческого сердца (М.М.Попов. Русская старина, 1874).

Прошу прощения за длинную цитату. Она раскрывает суть пушкинского таланта - тихое, упорное совершенствование своего мастерства, подспудное накопление огромного багажа знаний. Есть и другие свидетельства. Посмотрите внимательно его записки к «Истории Петра»: они сами огромный, планомерный, научно организованный труд. Не каждый ученый при подготовке материалов делает столько ценных пометок, оценок и замечаний, как Пушкин, изучая петровскую эпоху. Пушкин 30-х годов уже не только литератор. Он предстает историком, философом и общественным деятелем, человеком, которому по плечу любая плодотворная деятельность.

Послушаем мнение еще одного очевидца, близко знавшего его в это время, - Адама Мицкевича: «Пушкин увлекал, изумлял слушателей живостью, тонкостью и ясностью ума своего, был одарен необыкновенной памятью, суждением верным, вкусом утонченным и превосходным. Когда он говорил о политике внешней и отечественной, можно было думать, что слушаешь человека, заматеревшего в государственных делах и пропитанного ежедневным чтением парламентских прений... В этой эпохе он прошел только часть того поприща, на которое был призван, ему было тридцать лет.

Те, которые знали его в это время, замечали в нем значительную перемену. Вместо того, чтобы с жадностью пожирать романы и заграничные журналы, которые некогда занимали его исключительно, он ныне более любил вслушиваться в рассказы народных былин и песен и углубляться в изучение отечественной истории. Казалось, он окончательно покидал чужие области и пускал корни в родную почву. Одновременно разговор его, в котором часто прорывались задатки будущих творений его, становился обдуманнее и степеннее. Он любил обращать рассуждения на высокие вопросы религиозные и общественные, о существовании коих соотечественники его, казалось, и понятия не имели. Очевидно, поддавался он внутреннему преобразованию».

Пушкин в это время, как былинный витязь, стоял на распутье, и одной из дорог, по которой он мог пойти дальше, вполне могла быть научная стезя. «Вдохновение нужно в поэзии, как и в геометрии», – его слова. А вдохновения ему хватило бы и на поэзию, и на геометрию, и на многие другие творческие свершения.

Наука в пушкинское время

Наука, в первую очередь – физика, вырвалась из плена философии и умозрительных построений в XVII–XVIII вв. и к пушкинской эпохе прочно встала на путь современного развития. Была создана классическая механика, на основе которой разработана теория движения небесных тел (небесная механика), были рассмотрены основы оптики, газо- и гидродинамики, твердых тел (вопросы упругости), тепловых (будущей термодинамики), электрических и магнитных явлений.

Астрономия стала ареной применения физических законов к окружающему миру планет, комет, звезд. Теоретическая физика все более «насыщается» математикой, многие разделы которой навеяны решением текущих задач (дифференциальное и интегральное исчисление, аналитическая геометрия, векторный анализ и др.). Усилиями Галилея, Гальвани, Гилберта, Гюйгенса, Кеплера, Лейбница, Ломоносова, Ньютона, Паскаля, Эйлера и других великих основоположников нового мировоззрения в физике окончательно закрепляется «дух эксперимента»: опыт - основной двигатель и главный критерий истинного знания.