Проблема абсолютности – относительности научного познания и единый метод обоснования

Файл : 1289-1.rtf (размер : 197,573 байт)

Проблема абсолютности – относительности научного познания и единый метод обоснования.

Александр Воин

Существует ли принципиальное отличие науки от не науки и если да, то в чем оно? Есть ли у науки особый эпистемологический статус? Есть ли у нее единый и неизменяемый метод обоснования ее теорий и выводов и если да, то что он из себя представляет? Эти вопросы и близкие к ним занимают философов с тех пор, как существует наука, и ярость споров на эту тему не только не утихает, но лишь разгорается пропорционально росту влияния науки на жизнь общества. Всех пишущих на эту тему можно подразделить на две категории: абсолютизирующих науку, либо релятивизурующих ее. Естественно, разные философы абсолютизируют или релятивизируют науку в разной степени, в разных аспектах и с разной аргументацией.

Обобщенно позицию абсолютизаторов можно представить так: наука абсолютно отражает действительность и не меняет ни своих представлений, ни утверждений, ни обоснования этих утверждений, чем и отличается от не науки и в чем и состоит ее особый эпистемологический статус. Точнее, она до сих пор меняла и представления и выводы и их доказательства, но отныне, после того, как она примет метод данного философа, она ничего уже больше менять не будет. Методов предлагалось много разных, но в основном это были попытки найти абсолютное начало познания. Декарт, Кант, Фихте, Гусерль пытались найти его в виде абсолютно достоверных восприятий, для получения которых из субъективных человеческих у каждого был свой прием (например, у Канта через посредство "трансцендентального Я", у Гусерля через процедуры "эйдотической редукции" и "эпохэ"). И далее они полагали, что всю науку можно будет вывести из абсолютных восприятий, причем раз навсегда, без дальнейших изменений. Однако к выведению науки из абсолютных восприятий никто из них не приступил даже, т. к. все увязли в обосновании самих абсолютных восприятий, и сегодня этот путь, скажем так, уже не моден.

Другая разновидность искателей абсолютного начала познания пыталась всю науку вывести из некой базовой теории, истинность которой (ее базовых положений) самоочевидна. Пеано пытался всю математику вывести из аксиоматически перестроенной арифметики. Рассел и Гильберт – то же самое, но из неких абсолютно тривиальных, очевидных и ниоткуда более не выводимых аксиом. Фреге, Рассел и прочие аналитики (они же логические позитивисты) пытались всю математику вывести из логики. Они же (включая Карнапа), отправляясь от того, что правила логики выражаются словами обычного языка, а последние неоднозначны, развили семантику и математическую логику в стремлении добиться однозначности слов языка. До выведения всей прочей науки из математики, точно так же, как в предыдущем случае, никто из них не дошел. Более того, один из самых рьяных и последовательных рыцарей абсолютизации науки на пути искания ее абсолютного начала в виде тривиальной системы аксиом, Рассел, вынужден был признать ошибочность этого пути [1].

Что касается релятивизаторов науки, то я ограничусь лишь их последней волной, построившей себе на неудачах предшествующей ей волны абсолютизаторов (Пеано, Фреге, Рассел, Карнап, Гильберт), и на противоречиях, изменчивости наблюдаемых в процессе развития самой науки (ради преодоления которых и расшибали себе лоб упомянутые абсолютизаторы). Эта волна релятивизаторов создала общую релятивистскую в отношении науки атмосферу, влияние которой распространяется далеко за пределами философии. Представители ее разделяются на две категории, именуемые социальными (Куайн, Кун, Файерабенд и т.д.) и когнитивными (Поппер, Лакатос, Лаудан и т.д.) постпозитивистами.

Социальные постпозитивисты занимают наиболее ортодоксально релятивистскую в отношении науки позицию. Так, например, Файерабенд заявил [2], что выводы науки не более обоснованы, чем предсказания гадалки на кофейной гуще. Когнитивные постпозитивисты не столь ортодоксальны в этом отношении и некоторые из них, в частности Поппер, декларируют себя защитниками особого эпистемологического статуса науки. Но дело не в декларациях и самоопределениях, а в аргументации, она же объективно ставит Поппера и его ученика Лакатоса в число релятивизаторов. Так, Поппер полагает, что наука все же отличается от не науки (псевдонауки) тем, что ее гипотезы обязаны быть "фальсифицируемы" [3]. Это, безусловно, верно и гипотезы типа: "море волнуется, потому что Нептун сердится", не проверяемые в принципе, не научны. Однако это нисколько не спасает особый эпистемологический статус науки, поскольку всегда и по любому поводу можно насочинять бесконечное количество гипотез, даже не претендующих на приближение к истине, но вполне "фальсифицируемых". Процедура выдвижения подобных гипотез с последующей их "фальсификацией" не ведет к истине и не может служить методом обоснования и, таким образом, критерий Поппера не отделяет науку от не науки.