Главная / Каталог

Защитные механизмы рационализации

Файл : bestref-99414.rtf (размер : 62,592 байт)

Защитные механизмы рационализации

Эдуард Иванович Киршбаум, профессор Дальневосточного государственного университета.

В конце XX века знаменитый французский психиатр Бернгейм, клинику которого в свое время посетил З.Фрейд, демонстрировал врачебным кругам эффекты постгипнотического внушения. Например, он внушал пациенту, находящемуся в состоянии глубокого гипнотического транса, что после выхода из транса тот возьмет, уже будучи в сознательном состоянии, зонтик, откроет его и просто так походит по комнате. Все это испытуемый и сделал. Когда же испытуемого спросили, зачем он открыл зонтик, он после некоторого замешательства выдвинул следующие причины, резоны своему поведению: вроде бы кончился табак, а погода может испортиться, а ему нужно на улицу. День, конечно же, был безоблачный и ничто не предвещало дождя.

В этом эксперименте для нас интересно то, что явно нерациональное свое поведение (испытуемый ведь не знал, что ему было внушено) он пытается объяснить, найти причины, сделать его рациональным, понятным. Для нас этот эпизод может служить символом работы защитного механизма рационализации.

Сознание пытается создать такую картину мира, которая внутренне была бы лишена противоречий. Такая картина мира должна обладать ясностью, прозрачностью. Эта картина мира должна быть стройной, целостной, она должна обеспечить максимум комфорта в этом мире. Мир должен быть управляемым, регулируемым, прогнозируемым в своем развитии. Человек хочет знать, что каждый его шаг логичен, у него есть причина и следствие. Человек даже готов нести ответственность за то следствие, которое не предполагалось. Как пишет венгерский философ Ева Анчел, «человеку труднее жить, когда он сознает, что не может воздействовать на все последствия, вызванные его действиями. Гораздо легче дышится, когда он возлагает на себя вину «безвинно», хотя бы с точки зрения своих намерений». Человек готов казнить себя за то, что он послал своего близкого купить молока, а тот становится жертвой уличной катастрофы. Желание осмысленного бытия на уровне переработки сложных, проблемных, конфликтных, кризисных ситуаций часто оборачивается использованием рационализации.

Рациональное объяснение как защитный механизм направлено не на разрешение противоречия как основы конфликта, а на снятие напряжения при переживании дискомфорта с помощью квазилогичных объяснений.Проблематичность знания о мире и о себе мучительна для индивидуального сознания. Проявиться она может двояко:

1. Отсутствие информированности о том, что меня интересует. Той информации, которой я обладаю, недостаточно, а расширить, дополнить, углубить информацию до такого уровня, который создавал бы у меня чувство полного информационного владения ситуацией, нет никакой возможности или просто-напросто чрезвычайно трудоемко. В этом случае человек начинает выстраивать свои гипотезы, дополнять отсутствующие информационные звенья, строить свои схемы объяснения. Объяснить что-то — означает вписать объясняемый предмет в те системы и классификации, которые у человека уже существуют, найти этому предмету причину и место в уже имеющихся информационных схемах.

Можно взять ситуацию из обыденной жизни. Давайте вспомним, что накручивает в своем «воспаленном» мозгу человек, с нетерпением ожидающий кого-то или что-то. Один абитуриент, не увидев себя в списках поступивших, считает, что это просто невнимательность при составлении списка. Для другого — это очередное подтверждение тотального невезения в жизни. Неожиданные, даже нелепые поступки истолковываются так, что они выглядят вполне благопристойно и привлекательно.

2. Проблематичность знания может проявляться в наличии множества знаний (концептов, мнений) по одному предмету. Это могут быть: логическая несогласованность двух знаний; несогласованность знания с культурными нормами; несогласованность с прошлым опытом и знанием; несогласованность между знаниями различного уровня обобщенности (разнокалиберность знаний).

Пример такого диссонанса на практике — это ситуация заядлого курильщика, который пристрастился к курению, но, с другой стороны, который не может не знать, что последствия курения могут оказаться для него роковыми. Действительное решение этой ситуации означало бы отказ от курения, что заядлый курильщик сделать не может в силу своей зависимости от этой привычки. Заядлый курильщик избирает для снятия диссонанса разные тактики. Одна из них — все то же вытеснение аверсивной информации. Опасные последствия курения забываются, вытесняются на периферию сознания, избегается любая травмирующая курильщика информация. Другая техника — это как раз рационализация, переработка ситуации диссонанса. Данные исследования о вреде курения подвергаются сомнению («эксперимент, исследования проведены не чисто, выборка испытуемых недостаточна, не учитываются другие факторы» и т.д.). Своему сознанию подсовываются антипримеры («Иван Петрович — курильщик с шестидесятилетним стажем, и смотрите, до сих пор жив и здоров»). Подобные антипримеры призваны служить иллюстрацией исключений из правила. Понятно, что приводящий такие исключения причисляет себя к этому исключению. Так уж устроена психика человека: там, где железная закономерность неприятна, нелицеприятна для сознания, там сознание взывает к исключениям или по крайней мере для себя делает исключение. Некоторые курильщики рационально обосновывают курение как жизненную ценность: «Курение это одно из удовольствий, которое делает жизнь приятнее, выразительнее. Лучше прожить короткую, но интересную и приятную жизнь, нежели длинную и пресную».